Убогие мемуары

[ненорматив] - Светка!!! Светка, бл*ть! - Сергей Палыч, ну есть же селектор, вон красненькая кнопочка… - Х*епочка! Как пишется, «мелион» или «милеон»? Варежку закрой, я, че , невнятно вопрос задаю? - Миллион… вы бы надиктовали, я б набрала по-быстрому… - По быстрому ты будешь х*й сосать по безработице, все, бл*, свободна! Сергей Палыч Убогий задумчиво теребил вспотевшую лысину стодолларовым маникюром. -Не, ну нормально, «как я заработал первый миллион». В натуре, авторитетное название, ежику, бл*, понятно, что раз есть первый, значицца есть и третий, живет такой сытый перец, стригет нормальный ловандос, все чики-пуки… Сергей Палыч третий день сочинял мемуары. Контора стояла на ушах. В приемной чуть ли не ночевали заезжие ходоки, но «Сам» не принимал. Менеджеры трусливо прятались за мониторами, директорат предусмотрительно свалил по регионам: настроение офиса было сравнимо с токсикозом ранних сроков беременности. Об увольнении задумывались даже уборщицы. Все разговоры шли шепотом без кофе и печенья. Штормило… Сергей Палыч никогда ничего не писал. Он подписывал платежки и до сих пор этого было достаточно. Но однажды, после бессонной ночи в сауне, с легкого утреннего бодунца , он задумался о смысле жизни: Что, бл*, я оставлю после себя? Кроме оффшоров? Банкиров, вон, лузгают, как семечки, опять же я не вечный, раньше не знал что такое отходняк, а теперь целый день херово. Убогий безуспешно попытался втянуть крепкий пивной животик, но ничего не вышло, стало скучно, срочно захотелось похмелиться. В боку покалывала многострадальная печень, моля о пощаде. Вот так Палычем завладела идея фикс: самому написать мемуары, дабы повысить общественный статус и оставить жирный след в истории родной литературы. - Вы еще на курсах бухгалтеров меня изучать будете.- пробормотал Убогий и уверенно принялся калякать тяжеленным «Монбланом». «Я фсигда хател быдь мелианерам. Радился я ф диревне, хадил пишком ф школу за 10 киламетраф, и училса толька на питерки и другие харошые атметки. Мама мая была жэншчина а папа трактарист. Исчо в нашэй симъе инагда были две свиньи, а карова Машка давала фкуснае малако, всигда. Вся наша симъя Убогих давала мине деньги па прасдникам штобы я пабыстрей стал милеанерам. У миня была сабачка Жужэчка чорненькая я ие отчень любил и маму с папай тоже. Патом я вырас и распилил с банкирами кредит пад падставнуйу фирму и заработал свой первый мелеонн. Сирожа Убогий". - Ну как , Светка?- уже в обед Сергей Палыч вынес свой труд на обсуждение секретаря-референта и просто родной души, Светочки. По-моему, коротковато… но, блин, в голову больше ничего не лезет. Давай-давай, не стесняйся, посоветуй что-нибудь! - Сергей Палыч! Я вам никогда не врала и теперь не буду! - ????-нахмурился шеф. - Вещь гениальная, чувствуется что автор многое пережил на пути к своей светлой цели… - Во-Во!- продолжай, подруга! - Особенно удались описания сельского быта, любовь человека к животным, это эссе можно смело сравнивать с ранним Джеком Лондоном или поздним Паустовским. - Это все понятно! Про недостатки давай. - А их нет! - Да ладно, и на солнце, как говорится, есть родинки… - Коротковато, Сергей Палыч,- жалобно пискнула Светлана. И над стилем чуть бы поработать… Вы бы позвали этого по связям с общественностью… - Шнеерзона? - Да , Бориса Аркадьича.-почему-то залилась румянцем Светочка. - А что ! Это мысль! Хватит даром мой хлеб жрать. Зови! * * * Борис Аркадьич Шнеерзон, вальяжно откинувшись на кресле для посетителей, сосредоточенно изучал сиротливый листок бумаги. - Название хорошее… Вы , Сергей Палыч, как хотите себя позиционировать, как филантропа, или же как куртуазного буржуа-нуво? – слегка грассируя изрек Шнеерзон. - Я тебе, пидор, щас как переебу стулом! Я тебя не вы*бываться перед общественностью позвал, а по делу! Пи*дантропа он тут нашел! Давай, бери к е*еням мемуары, чтоб завтра подправил… стиль там, бл*ть, подработай. Все! Нах*й с кабинета! * * * В восемь утра Борис Аркадьич нахохленным чижиком сиротливо переминался у порога начальственных апартаментов. Под толстыми линзами его очков пряталась вековая печаль гонимого народа и синяки от явного недосыпа. Рука, державшая файлик с бумагой предательски дрожала. Сергей Палыч, отхлебнув утреннего кофе, сытым котом вперился в беднягу визави. - Что стал? Перни что-нибудь, Шнеерзон ты наш недорезанный. Принес? - Да-да, знаетелипришлосьмногопоработатьчтобысохранитьавтрскуюконцепц…Ию - Читай уже! « С самого раннего детства у меня была одна цель и одна мечта: стать зажиточным человеком, чтобы вырваться из ужасающей нищеты, окружавшей меня в ту пору… - ?.... - Ниче так…- ободряюще кивнул Сергей Палыч, дуй дальше! «Тоскливыми зимними вечерами, уныло бредя по сугробам из отдаленной школы, я интуитивно анализировал синергетику социальных дисфункций, что впоследствии привило мне вкус к маркетингу финансовых потоков … и помогало учиться на круглые пятерки. - Угу…-неопределенно развел пухлыми ручками Убогий. Шнеерзон, взяв мхатовскую паузу и слегка добавив патетики в ожившую речь, легкомысленно закартавил: - Бедная, бедная моя мамочка! Нестарая еще женщина – жена пгостого сельского тгуженика. Последние кгохи с небогатого стола отдавала эта святая женщина своему неоперившемуся птенцу. - Какому птенцу? –промакнул набежавшую слезу Убогий. - Вам! Неоперившийся птенец- это метафога! Птенец выгастает и пгевгащается в пгекгасного лебедя! Пагдон, огла! - Ты , Шнеерзон, не волнуйся и картавить перестань, я этого не люблю… - Хорошо, не буду, Сергей Павлович. «…наша простая дружная сельская семья находила в себе силы содержать на небогатом подворье мелкую живность в виде двух свиней и крупнорогатый скот в виде коровы Марии, дающей нам ежедневную порцию диетического молока. - Шнеерзон, ты свинью когда-нибудь видел? - Ну …теоретически… - Кореша своего жирного, Кацмана, из отдела логистики помножь надвое- это будет свинья! Х*ясе мелкая живность… исправь… - Будет сделано! Так я продолжу? «Летели годы нелегких трудовых будней. В редкие пейзанские праздники моя семья радовала меня скромными сувенирами в виде денежных знаков. Огромное нечеловеческое счастье посещало в такие моменты светлую душу Сережи Убогого, я гладил свою чернявую собачку Жу-жу и мечтал, мечтал… о том, как в дальнейшем сложится судьба простого деревенского паренька, как он заматереет и возьмет эту сложную жизнь в свои натруженные руки, жизнь, в которой дружба и талант творят чудеса, распиливают совместные невзгоды , превращая опыт в полновесное житейское золото! - Да …бл* …я всегда подозревал, что могу! Вишь, подправил чуток, стиль… И них*я не понятно, но красиво… Придешь завтра, вторую главу запи*дячим… А? Шнеерзон? А Борис Аркадьич, прислонившись к дверному косяку, спал, чмокая губами и подергиваясь: ему снился кошмар - вторая глава убогих мемуаров. © Какащенко